Valya (valentina_ak) wrote,
Valya
valentina_ak

Categories:

Поездки

Страсть к путешествиям и тяга к перемене мест была у меня, как и у моих сестёр, врождённой, и до определённого возраста мы мотались по свету, то есть по той его части, что ограничивалась «железным занавесом», движимые этой тягой.
Может, и не только ею – требовалось как-то решать практически не разрешимый «квартирный вопрос», но необходимость что-то предпринимать в этом направлении дополнительно усиливала тягу: казалось, что где-то всё-таки есть возможность обзавестись собственным жильём, надо лишь хорошенько поискать и найти это место.
Очень чётко обозначил проблему и порождённый ею подход к жизни наш сын в возрасте трёх лет.
Мы тогда жили на севере; три месяца, в течение которых мужу как приглашённому специалисту гарантировали получение квартиры, растянулись на два года. Сын сказал, что станет лётчиком, и пояснил: «Я буду летать над всеми городами и смотреть, где дают квартиры. Где дают – там и будем жить».

Моё самое первое путешествие было пешим. Наверно, мне было года два, я шла от дома по грунтовой дороге, утопая по щиколотки в нежной-нежной пыли. Куда шла – не помню, помню только, что шла, шла… Может быть, я шла в Дубровку, в районный центр, из которого приехали мои родители. Слово «Дубровка» в доме звучало очень часто,  и я очень рано поняла, что это Город и дорога ведёт в этот Город.
А потом, видимо, благополучно по той же дороге вернулась обратно, так как никто меня не искал, никакой паники не было. Наверно, старшие сёстры просто сильно увлеклись чем-то и на пару часов оставили меня без присмотра. Эта мягкая дорожная пыль и ощущение пути и есть, пожалуй, первое, что я помню.

Когда мне было четыре года, а младшей сестре два, все наши уехали в Москву. Отец был председателем колхоза и решил свозить передовиков-колхозников на ВДНХ. Поскольку дело было летом, с ним поехала и мама, и они взяли с собой старших, которым было десять и восемь лет. Насколько я знаю, ехала вся большая компания на грузовике. Видимо, мама с детьми сидела в кабине, а все остальные – в кузове. То ли тогда ПДД позволяли такие поездки, то ли ещё и правил как таковых не было.
Бабка Ефимовна, которой поручили за нами смотреть, приходила нас покормить, а вечером некоторое время лежала с нами на кровати, ожидая, пока маленькая сестра заснёт. Я не засыпала ещё долго и после бабкиного ухода, но почему-то не боялась ни темноты, ни чего-либо другого.
Сейчас вспоминаю, и ужас берёт: ведь у нас в то время везде, в том числе и в доме, водились ужи! Они даже на стол иногда заползали, и мы их видели. Сейчас бы увидела ужа на столе – и в обморок грохнулась. А тогда совсем не боялась. (Бояться ужей я начала позже, лет с шести).
Наверно, это была последняя поездка в нашей семье, осуществлённая без моего участия и без жуткого скандала по поводу неучастия. Хотя, может, я и тогда просилась поехать, просто не помню.

В шесть лет я увязалась с мамой в поездку в Эстонию, к родственникам, они жили в городе Выру. В некотором смысле поездка оказалась для меня судьбоносной, так как именно после неё у меня в голове зародился образ того дома, в котором мы сейчас живём. Я впервые увидела городские удобства, и, наверно, подсознательно, но уже тогда мне захотелось соединить их с лесом, с нашей привольной жизнью на природе.

По пути в Эстонию я познакомилась ещё с одним непременным атрибутом городской жизни, гораздо более непременным, чем удобства, и абсолютно городским в то время, не имеющим никакого отношения к деревне. Я впервые попробовала мороженое.
Мы сидели в ожидании поезда, на который нужно было пересесть, в каком-то городе, на полпути к Выру, и я увидела, что люди едят странные стаканчики. Слово «стаканчики» мне почему-то не пришло в голову, я пыталась объяснить маме, чего я хочу, совсем другими словами: «Вверху большой кружочек, внизу – маленький». Мама купила мне коржик с дыркой посередине, я съела и сказала, что это не то. Потом она ещё что-то два раза покупала, я и это съела, и, наконец, было куплено мороженое в вафельном стаканчике. Не могу сказать, что оно мне сильно понравилось тогда. А вафельный стаканчик показался мне на вкус, как бумага, то есть совершенно несъедобным.

Через пару лет родители снова поехали в Москву, теперь уже со мной. Побывали у их старых друзей и у родственников. Там я впервые увидела телевизор. Кажется, мы были ещё в зоопарке и в Бородинской панораме, но это прошло как-то по поверхности сознания.
Не знаю, почему я так любила ездить. Меня ведь часто укачивало, даже в поезде.

Между дальними поездками удавалось побывать и где-нибудь поближе, в пределах района и области, родственников было много. Рейсовые автобусы уже ходили между населёнными пунктами, хотя и очень редко. Они были маленькими и сильно тарахтящими, казалось, вот-вот развалятся. Но вряд ли они были старыми в те годы.
Ездить на автобусе или на машине я любила только по шоссе – там был какой-никакой асфальт. По деревенским дорогам, грунтовкам, я даже на лошади боялась ехать. Ухабы, резкие подъёмы-спуски, уклоны в одну и в другую сторону – всё представлялось опасным, да таким оно и было. По ним летом иногда носились грузовики – на покос или свадьба – с полным кузовом людей, при этом женщины всегда весело и бесшабашно орали песни, я завидовала их смелости. Случалось, что и переворачивались.

В следующий раз в Москву я поехала после седьмого класса, это была какая-то экскурсионная поездка от школы, для желающих. У нас, если говорили «в Москву», то обязательно добавляли или «разгонять тоску», или «за песнями». Почему за песнями – не знаю.
Желающих-то, может, было и больше, да деньги на поездку были не у всех. Хотя билеты, особенно на поезд, стоили дёшево.
Деньги нужны были не только на билеты, но и на карманные расходы и на транспорт в Москве. Проживание и питание было бесплатным, мы жили то ли в какой-то простенькой гостинице, то ли в общежитии – в комнатах было коек по восемь. Экскурсии почему-то совсем не запомнились. Разве что Третьяковка, немножко.

В этой поездке я заметила, как сильно мы, деревенские дети, уже подростки, отличались от городских, раньше я это не замечала.
Я рассматривала людей в метро и удивлялась тому, какая у них красивая одежда и особенно обувь. Тогда я ещё не знала, что эти красивые и удобные вещи назывались волшебным словом «импорт». Мы, конечно, выглядели ужасно.
Во все последующие годы, до начала 90-х, я практически безошибочно отличала москвичей от приезжих именно по обуви. В 90-х всё смешалось. С тех пор и по сей день ни по обуви, ни по одежде никого точно не определишь.

Старшие сёстры в это время уже уехали из дома учиться. Самая старшая не избежала влияния романтики 60-х, решила стать геологом.
«Я уехала в знойные степи, ты ушёл на разведку в тайгу, надо мною лишь солнце палящее светит, над тобою лишь кедры в снегу. А путь и далёк, и долог, и нельзя повернуть назад…»

И до тех пор, пока сестра не ушла из геологии и не вернулась в родную деревню, её местонахождение было конечной целью многих наших путешествий. Таджикистан, Узбекистан, Казахстан… Мы, младшие, отметились почти во всех местах, где она работала. Только в Уссурийской тайге не побывали.

Мы так любили поездки, что нас ничто не смущало. Сутками сидели на вокзалах из-за отсутствия билетов – была такая система, что билет от исходной станции до конечной оплачивался сразу, но в случае пересадки (а по-другому на большие расстояния и не бывало) билет следовало в месте пересадки «компостировать». На самом деле это означало, что если билеты на нужный поезд есть, то тебе твой оплаченный билет «закомпостируют», а если билетов нет, то так и скажут – нет билетов.
Билеты, конечно, всегда были, но в самые дорогие вагоны – «мягкие» или СВ. И те, и другие обычным людям были не по карману, купейные -  и то далеко не всегда мы могли позволить себе, несмотря на общую вроде бы дешевизну проезда.

В аэропортах сутками приходилось сидеть, если билеты уже имелись. Почему-то рейсы задерживали постоянно и систематически (называлось это «по метеоусловиям», даже если погода и тут, и там была прекрасная), частенько сидели по двое-трое суток. Случалось и больше. Иногда из-за отложенных рейсов народу в здании аэропорта скапливалось столько, что не то что сесть, а стать негде было, и боялись выйти наружу – вдруг потом просто не сможешь зайти обратно.
А если билет заранее не был куплен, то и сидеть там было незачем.
Чтобы купить билет на самолёт, да и на поезд, люди вынуждены были выстаивать такие очереди, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Но раз хотели ехать, то приходилось и стоять.

Немного омрачало путешествия отсутствие еды и особенно воды в поездках. Своей еды надолго не хватало, в ресторанах было слишком дорого, а в буфетах или несъедобно, или бесконечные очереди. Впрочем, пока ездили без детей, всё это можно было перетерпеть. Вот с детьми… Я  резко разлюбила поездки и перелёты, когда сын был маленьким, однако, живя на севере, избежать их было невозможно.

И довольно сильно портили настроение туалеты. В больших аэропортах они были ещё ничего, на больших вокзалах – случалось видеть всякие, а вот на маленьких вокзалах… о-о-о… Сейчас кажется, что даже под пистолетом не станешь приближаться к такому заведению, а куда было деваться?

Моя первая поездка на Украину отличалась от всех предыдущих путешествий тем, что я ехала туда не «посмотреть», а поступать.
Приехала за месяц, там были какие-то лекции для абитуриентов. Свободного времени было достаточно, я гуляла по Донецку и удивлялась на каждом шагу. Певучая мова, которой я была очарована, слушая по радио украинские песни, в разговорах звучала куда менее привлекательно. Много полных людей - особенно женщин, в том числе молодых. На их фоне я смотрелась совсем задохликом.
Все женщины, и девушки, и даже девочки-школьницы носили золотые украшения. У нас в деревне золотое колечко или серёжки были большой редкостью.

Черешня!
Отец как-то привёз бог весть откуда саженец черешни, он прижился и один год даже плодоносил, чуть-чуть,  мне запомнился обалденный вкус черешни. А потом зимой деревце вымерзло.
Я купила полкило черешни и наелась её вволю.
В магазинах были всякие замечательные продукты: фруктовое и шоколадное масло, не говоря уже о сливочном, сыр, колбаса. Колбасу и сыр по желанию покупателя нарезали тонкими кусочками. В это время Донецк имел первую категорию снабжения.
На улице Артёма росли розы, очень много роз, там же находился студгородок, и я думала, что очень здорово будет жить именно здесь. У меня не было сомнений в том, что я поступлю.
Tags: 60-е, 70-е, 80-е, поездки
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments