?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Белые вороны (1)

Имена изменены. Все совпадения – чего бы то ни было с чем бы то ни было – случайны.

(Долго сомневалась, размещать ли этот текст. Решила всё-таки разместить. Пусть не обижаются на меня те, кому описанный мной период запомнился иначе (по крайней мере, трое из моих френдов учились в том же институте одновременно со мной) – возможно, у вас было всё по-другому, и ваши наблюдения и чувства были другими. А я постаралась как можно точнее описать свои.)

После школы, выбрав вуз для поступления, я приехала подавать документы за месяц до начала экзаменов и в течение этого месяца ходила на обзорные лекции для абитуриентов по физике и математике. Сидела в первом ряду, чтоб лучше видеть. Близорукость уже начала проявляться, а очки я ещё не носила. И один раз преподаватель протянул мне сухую, сильно испачканную мелом тряпку, ею неприятно было стирать записи на доске, и  попросил привести её в состояние, пригодное для использования. Я сказала: «Извините, пусть кто-нибудь другой сходит». Он дал тряпку сидящей рядом со мной девушке, а в мою сторону пробурчал: «Я думал, вы будете хорошей студенткой, если поступите, но я ошибся – вы будете ленивой студенткой».

Я, конечно, ленивая, но не до такой степени, чтоб не помыть тряпку. Просто я боялась, что заблужусь в бесконечных коридорах-лабиринтах, в которых совершенно не ориентировалась, и не найду туалет. И даже если после долгих поисков я его всё-таки найду, то обратный путь к аудитории для меня может оказаться таким же запутанным и долгим. Не делать же на стенах зарубки, а клубка ниток у меня с собой, естественно, не было. Объяснять преподавателю, что для меня проблема найти туалет, я не хотела.
Так складывалось, что в одиночку по учебным корпусам я в то время не ходила, всегда были рядом девочки-абитуриентки из общежития, которые, в отличие от меня, как-то легко ориентировались.
А я ещё долго плутала по коридорам. Наверно, подопытные мыши и то быстрее запоминают кратчайшие пути. 

Студенткой я всё же стала, причём, досрочно, чем сильно удивила соседок по общежитию, с которыми вместе сдавала устную математику. Тогда действовало такое правило, что медалисты, получившие за оба экзамена по математике (письменный и устный) пятёрки, зачисляются в этот вуз без сдачи остальных экзаменов.
Один из вопросов в билете был «биквадратные уравнения», я про них рассказала всё, что требовалась, но – как частный случай уравнений энного порядка. Преподаватель раскричался, мол, при чём тут уравнения энного порядка, они тут вообще ни при чём, в билете же написано «биквадратные уравнения», потом успокоился, поспрашивал меня про теорему Безу, схему Горнера и поставил пятёрку.
В общагу я вернулась позже всех, в комнате меня встретили сочувственной тишиной и соболезнующими взглядами. Моя пятёрка девочек просто потрясла. Оказывается, к «горбуну», который принимал у меня экзамен (он действительно был инвалидом, имел большой горб), все боялись идти. К кому угодно, только не к нему. Говорили, что он на экзаменах всех валит, а девочек просто ненавидит и валит вдвойне. Как хорошо, что я эти страшилки раньше не услышала. Что бы я подумала, когда он начал кричать на меня? Наверно, то же, что и девочки. А так я даже поняла его – ему показалось, что абитуриентка умничает не ко времени и не к месту, вот и раскричался. Я, кстати, не умничала, я была уверена, что надо именно так отвечать, иначе ответ будет неполным.

Началась жизнь, про которую я, как выяснилось, почти ничего не знала, а опыт моей прежней деревенской жизни с ней органично не состыковывался. То был фрагмент совсем из другого пазла.
Да, почти ничего не знала, и теперь на меня, если и не обрушились водопадом, то капали дождём, иногда холодным, открытия разного рода. Мелких, бытовых открытий было очень-очень много.

Я узнала, что такое первая категория снабжения – шахтёрский город снабжался по первой. Молочные продукты, сыр, колбасу не «выбрасывали» иногда кое-где, а ежедневно продавали в магазинах. В тех городах Брянской и Смоленской областей, где мне доводилось бывать, большая часть продуктов была в дефиците, их именно что «выбрасывали» время от времени. Люди за ними выстаивали длинные очереди, если удавалось подловить момент «выбрасывания», или же «доставали по блату», если имели «блат» (своих людей в торговле). В Д-ке я впервые увидела и попробовала многие продукты.
С промышленными товарами дело обстояло похуже, хороших вещей в свободной продаже (особенно одежды и обуви) тоже практически не было, однако местные жители одевались лучше, чем городские жители на Брянщине, а про деревенскую нашу скудость, граничившую с нищетой, и говорить нечего.
В домах и квартирах здесь царила бытовая основательность. Одна знакомая, женщина средних лет, в ответ на мою восхищённую реплику по поводу её домашнего хозяйства сказала: «Я люблю, щоб у мене все було». И оно таки «було», только я не могла понять, откуда бралось. К примеру, не представляю, где местные женщины брали дефицитные в то время крышки для консервирования, однако  закрывали они каждый год по несколько сотен банок с переработанными овощами и фруктами.

Особенно удивляли меня открытия из разряда «услуги населению». Помню, тот факт, что кольцо, оказывается, можно подогнать по размеру – раскатать или обжать, меня поразил. Как и то, что его раскатают в любой ювелирной мастерской, и что ювелирная мастерская зря ассоциировалась у меня с дворцом султана – здесь она была такой же обыденной вещью, как и сапожная мастерская, и столь же доступной для всех. Сапожной мастерской, впрочем, я в прежней жизни тоже не пользовалась – таковой в деревне не имелось, желающим обувь чинил сапожник-инвалид, безногий, а нашу обувь отец чинил сам. 
Почему-то вот это – раскатывание-сжатие колец и наличие ювелирных мастерских - произвело на меня даже большее впечатление, чем то, что все мои городские сокурсницы носили золотые колечки и серёжки.
Или, помню, случай с ключами - тоже открытие было. Вроде и читала не раз в книгах, что в каких-то мастерских делают дубликаты  ключей, но чтобы так запросто, потеряв ключ от комнаты, можно было прийти в эту мастерскую и заказать копию оставшегося ключа…

Конечно, самолёты и ракеты – это настоящий прогресс, только почему-то этот великий прогресс я воспринимала как должное, а то, что тебе кольцо раскатают в мастерской, или – ладно, кольцо есть не у всех – ты покажешь ключ, ключ есть даже у самого бедного человека, и тебе сделают дубликат… Вот это прогресс!  Обустроить повседневность так, чтоб обиходные предметы существовали в ней, как мёд в сотах, а не превращали её своим отсутствием в мучение  – возможно ли такое? Получалось, что возможно.

Со стороны, наверно, я казалась очень наивной, как та девочка из белорусской деревни, которая, приехав в большой город впервые в свои 7 лет (в 1961 году) и впервые там попробовав шоколадные конфеты, и услышав радио, тоже впервые, одобрительно подытожила: «Добра ў горадзе жывуць: цукеркі ядуць і па радыё паюць».  В нашей деревне, кстати, радио в 1961 году (и даже раньше) было. Электричества не было, а радио было, будило гимном в 6 утра и говорило часов до 12 ночи, потом вещание прекращалось.
Или могло показаться, что я, как платоновский персонаж, вместо ума жила чувством доверчивого уважения.
Ну, наивность в некоторой степени - да, имела место, но мой ум, хотя и доверчивого уважения было с избытком, тоже работал, превращая капли нового знания в понимание чужой жизни. Иногда ему это удавалось, иногда нет.

Наш преподаватель по матанализу, крупный седой старик, мог поставить на экзамене за абсолютно правильный ответ тройку, сказав: «Вы это знаете, но вы этого не понимаете». Четвёрка за безупречный ответ означала: «Вы это понимаете, но вы этого не чувствуете». Думаю, мою социальную адаптированность можно было оценить, через какое-то время,  максимум на четвёрку, а в первое время – на двойку с плюсом, а с социальной самоидентификацией я так и не продвинулась, и иногда, наоборот, ощущение собственной маргинальности  даже усиливалось.

Мои соседки по общежитию были совсем не такими, как я. Как много они умели и знали, как бодро и уверенно ориентировались в новых реалиях!
Умницы, по моде одетые, красавицы, особенно хороши были фигурки - одна лучше другой.
А ещё у них были роскошные волосы. Я считала их всех украинками – может, именно из-за волос, насмотревшись фильмов, где «гарна дівчина»  всегда имела косы, хотя, наверно, украинками были не все.
Парни в массе явно не дотягивали до девушек. Но и среди них было немало  внешне интересных.
Дружбы, симпатии, антипатии, влюблённости…. Жизнь вокруг бурлила, и была насыщена отношениями не меньше, чем учёбой.

Мои подружки, Наташа и Оля, тоже были украинками, обе с густыми длинными волосами (мои волосы густотой никогда не отличались и даже росли медленно, и именно волосы были, что называется, предметом моей зависти), у Наташи – тёмные и почти прямые, а у Оли – светло-русые, мелко-мелко волнистые.
Оля, вообще-то, была не стопроцентной украинкой. Когда я приехала к ним в гости, Олина мама рассказала, что специально «записали» дочку украинкой (сама-то она была русская), потому что живут на Украине и «мало ли что». Родители Оли жили в небольшом посёлке городского типа, где Оля и выросла. Мне кажется, она ощущала себя немного провинциалкой, и, наверно, частично по этой  причине мы быстро нашли общий язык.
Наташа, в отличие от нас с Олей,  была абсолютно своей в среде городских сокурсниц, такая же городская девушка. Однако и с ней у нас возникло взаимное притяжение.
Я любила своих подружек. Что бы я без них делала? О женской дружбе сказано не так уж много хорошего, всё больше про «заклятых подруг», про то, что парней и даже мужей часто уводят, про игру в одни ворота, но это, говоря сленгом 90-х -  как бы подруги.
А те, что не «как бы», пакостей друг другу не делают, нет, тут главное, как и в мужской дружбе - то самое «подставленное плечо», только в женском варианте. Подруги в случае чего и пожалеют, и не осудят, и помогут, чем смогут. И больше того – успехам твоим порадуются.

Я мало знала девушек 17-22-х лет, которые бы «всё рассказывали маме» (точнее, только одну такую знала, она так и сказала: «Я всё рассказываю маме»), большинство всё же имело от мам тайники в душе, куда, даже если те тайники были пустыми, мамы не допускались.
Подружки – другое дело. Конечно, тайники могли иметься и от подружек, насколько человек вообще способен открыть душу – дело индивидуальное, но именно подружки, как правило, имели более высокую степень допуска к ней по сравнению с кем бы то ни было.

Не знаю, в дальнейшей жизни, после института, что стало бы с теми вполне дружескими отношениями, что сложились в группе между многими студентами – ведь студентам делить, по большому счёту, нечего, это уж потом «калач ржаной поманит», и осознание того, что калачей, тем более с маслом, на всех не хватит,  сработает как серьёзная проверка и на прочность, и на вшивость.  Думаю, нашей дружбе в этом смысле особые катаклизмы не грозили, окажись мы вместе. Но после института мы оказались в разных местах и надолго потеряли друг друга.

(продолжение следует)

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
intercedo
Feb. 9th, 2016 04:43 pm (UTC)

Продолжаю восхищаться - читаю, правда, в обратном порядке. Как вам удается помнить все эти подробности?! В них вся прелесть, в них весь секрет.
И даже биквадратные уравнения помню...))

valentina_ak
Feb. 9th, 2016 04:58 pm (UTC)
Что там Шерлок Холмс говорил про «чердак», набитый всякой ерундой?.. :)))
Спасибо большое :)
( 2 comments — Leave a comment )

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Page Summary

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner